«На площадь вышли люди… была бойня… никто не выжил… журналист поседел от увиденного… Андижан». Мама Романа и ее подруга шептались на кухне, и подслушивающему мальчику пришлось прижаться очень близко к двери.
«Всё это мама услышала от журналиста в отеле, где она работала флористкой», — рассказывает Рома Егоров. В 2005 году ему было десять. Спустя 20 лет он поставил документальный спектакль-перфоманс «Андижанская полька», где сам выступает и единственным актёром, рефлексируя над темой замалчивания и страха перед темой протестов в маленьком городе.
Одним из таких передающих информацию журналистов, оказавшихся в Андижане, оказался Алексей Волосевич. «Опытные журналисты предполагали, что будут какие-то волнения», — вспоминает он. В мае 2005 года он приехал вместе с коллегой из «Рейтер» освещать судебный процесс над «акрамистами» — предпринимателями, по версии следствия состоявшими в запрещенной в Узбекистане организации «Акрамия»*.
Слушания по делу шли уже несколько месяцев. Родственники и сторонники бизнесменов в эти месяцы устраивали акции протеста у здания суда. 12 мая должно было пройти последнее заседание суда, но вынесение вердикта отложили.
* Признана в Узбекистане террористической организацией.
Волосевич, как и его товарищ Шамиль Байгин, ходил по улицам с тогда еще кнопочным телефоном в руке и рассказывал информагентствам о том, что видит и что происходит в городе. «Волнения», как вскоре стало известно, превзошли все предполагаемые масштабы.
Что произошло 12-13 мая 2005 года в Андижане
Согласно HRW, расследование которых было тогда одним из самых скрупулезных, в ночь с 12 на 13 мая 35 вооруженных мужчин напали на административные здания и захватили городскую тюрьму с целью освобождения предпринимателей, обвинявшихся в религиозном экстремизме. Amnesty International зафиксировали, что вооружённые напали на армейские казармы и правительственные здания, взяли штурмом городскую тюрьму, освободили сотни осуждённых и подследственных, а затем заняли городской хокимият.
К утру нападавшие стали собирать массовый митинг на центральной площади. К полудню на площади собралось несколько тысяч человек: в большинстве своем невооруженные люди, в том числе женщины, дети и пожилые, не знавшие ничего о деле акрамистов, подходили по собственной воле, чтобы заявить уже о своем недовольстве бедностью и репрессиями со стороны властей.
Около 17.00 часов, когда правительственные силы блокировали площадь, митингующие попытались выйти по проспекту Чулпан, где оказались под шквальным огнем автоматов и БТР правительственных войск. Были убиты сотни человек: 187 по официальной версии, в несколько раз больше по данным правозащитников и вплоть до тысяч по некоторым рассказам очевидцев.
Первыми наиболее полную информацию тогда представили Human Rights Watch в своём докладе «Смертоносный дождь».
Правозащитница Надежда Атаева тогда уже была в эмиграции во Франции, но поддерживала постоянную связь с правозащитниками и журналистами, остававшимися в Узбекистане. Ей писали Тамара Чикунова, Талиб Якубов, Васила Иноятова и другие коллеги. Они сообщали о резком усилении слежки, ограничении доступа к интернету и практически полной информационной изоляции Андижанской области.
В те дни сотрудники спецслужб блокировали попытки независимых журналистов и правозащитников попасть Андижан и его окрестности. Связь с внешним миром поддерживалась в основном через переписку по электронной почте и редкие телефонные звонки.
Позднее Атаева стала директором новой ассоциации «Права человека в Центральной Азии» — ее задачей в связи с трагедией в Андижане было установить число погибших и задержанных, записать свидетельства очевидцев, найти пропавших людей, собрать фотографии, видеозаписи и списки жертв, помочь тем, кто пытался скрыться или покинуть страну, передать информацию международным организациям, дипломатам и медиа.
Правозащитники утверждали обратное — по толпе был открыт неизбирательный огонь, а другие средства сдерживания протестов не применялись. В международном расследовании Узбекистан отказал, и почти сразу начались последствия, которые дают свои отголоски и теперь.
«Тяжелая атмосфера какой-то паранойи»: что происходило сразу после протестов
После андижанских событий многие журналист:ки, правозащитни:цы и свидетель:ницы подверглись преследованиям, допросам и угрозам, кто-то был вынужден уехать. Власти стремились быстро изолировать регион, взять под контроль распространение информации и навязать официальную версию о «террористах» и «экстремистах».
Спустя несколько дней после трагедии правозащитница Васила Иноятова смогла добраться до Андижана и начала документировать случаи гибели людей и свидетельства очевидцев. Параллельно аналогичную работу вела оппозиционер и историк Нигара Хидоятова.
Правозащитнику Саиджахону Зайнабиддинову удалось собрать гильзы от крупнокалиберного оружия и показать их корреспонденту российского «Первого канала». Его показания о применении огнестрельного оружия против гражданского населения стало одним из наиболее значимых свидетельств трагедии.
По словам Алексея Волосевича, «кампания замалчивания и перевода стрелок» началась практически сразу. «Правительственные издания безостановочно писали о «терроре террористов», всеми силами избегая честного и подробного рассмотрения того, что же случилось в этом, внезапно ставшем широко известным провинциальном городе», — говорит он.
Как вспоминае журналист, старт кампании дало опубликованное в прессе письмо некоего Анфима Хлызова, будто бы очень возмущавшегося действиями «террористов» и призывавшего власти дать им достойную оценку. После этого редакции стали безостановочно публиковать «письма трудящихся», требующих призвать террористов и их пособников к ответу.
Независимых интернет-изданий тогда было мало, последовательно темой андижанских событий они не занимались. Проблем и тем в стране было много, и издания с малочисленным журналистским составом просто не успевали на всё реагировать.
Несколько журналистов было арестовано в первый год, были закрыты или лишены возможности работать иностранные редакции, такие как «Озодлик», BBC и другие.
В течение следующего года происходят аресты правозащитни:ц из организаций «Бирлика», «Эзгулика», Общества прав человека Узбекистана, оппозиционной коалиции «Солнечный Узбекистан» и клуба «Пламенные сердца».
Волосевич, говоря об этих событиях спустя более чем 20 лет, вспоминает, как после волнений из Узбекистана было изгнано множество НПО, в том числе просветительского характера. «В образовательном и интеллектуальном плане страна оказалась отброшена назад. Ушли или были закрыты западные и независимые СМИ, установилась тяжелая атмосфера какой-то паранойи. И всё это продолжалось довольно долго и в значительной мере продолжается в наши дни», — отмечает он.
Андижанские события стали вытесняться из повестки новыми кризисами
В 2005–2006 годах тема Андижана находилась в центре международного внимания. ЕС ввёл санкции против Узбекистана, звучали жёсткие заявления со стороны США и международных правозащитных организаций, которые требовали независимого международного расследования. Трагедия воспринималась как один из главных символов кризиса прав человека при режиме Ислама Каримова.
Как считает Атаева, первое заметное снижение интереса произошло примерно в 2007–2009 годах.
Западные правительства всё чаще начали исходить из стратегических и геополитических интересов — прежде всего вопросов, связанных с Афганистаном, региональной безопасностью, транзитом и энергетикой. На этом фоне требования о расследовании стали отходить на второй план. Санкции Европейского союза были смягчены, а в 2009 году сняты.
После 2010 года тема Андижана осталась уже в поле деятельности правозащитни:ц, журналисто:к, исследователь:ниц и политической эмиграции. В рамках Диалога по правам человека внимание постепенно сместилось к другим вопросам: спискам политзаключённых, документированию пыток, защите независимых журналисто:к и правозащитников.
«Можно сказать, что примерно к 2010–2011 годам Андижанская трагедия перестала быть значимым фактором международной политики и превратилась скорее в моральный и символический вопрос. Однако для правозащитного сообщества эта тема по-прежнему оставалась принципиальной, поскольку без ответа остались вопросы правды, ответственности и памяти», — считает Надежда Атаева.
Со сменой власти появились новые протесты — и остались схожие механизмы давления
Андижанская трагедия напрямую связана с периодом правления Ислама Каримова — именно тогда были приняты основные решения. Однако, как подчеркивает Атаева, ответственность государства не исчезает автоматически вместе с уходом конкретного президента.
Теперь уже речь не о персональной ответственности, а об ответственности современного государства перед обществом: готово ли оно признать страдания жертв, обеспечить право на правду, допустить общественную дискуссию, открыть архивы и создать условия для независимого изучения массового убийства.
Во время новой власти произошли и «свои» протесты — события в Каракалпакстане. И Атаева, и Волосевич подчеркивают: события эти разные по масштабам и причинам, отличается и ситуация в стране — соцсети, международное внимание в 2022 году и полная информационная блокада в 2005 году.
Также в обоих случаях общество столкнулось с похожими вопросами: сколько людей реально погибло, была ли применена чрезмерная сила, возможно ли независимое расследование, готовы ли власти к открытому общественному обсуждению трагедии.
Почему Андижан остаётся нежелательной темой даже спустя два десятилетия
«За годы после трагедии власти добились того, что открытое обсуждение андижанской трагедии стало восприниматься как опасная, нежелательная или слишком болезненная тема. Во многом это связано с тем, что так и не были созданы условия для справедливого и открытого общественного разговора о произошедшем и люстрации, несмотря на заверения властей о том, что реформы приведут к развитию национальных механизмов защиты прав человека.
О событиях в Андижане практически не говорят в школах, университетах и государственных СМИ. Эта трагедия фактически отсутствует в официальной версии современной истории Узбекистана. Многие молодые люди знают лишь, что «в Андижане произошло что-то страшное», но не знают деталей: причин протестов, масштабов насилия, числа погибших или последовавших репрессий.
Во многом государственная версия событий привела к тому, что часть общества начала воспринимать жертв трагедии не как пострадавших, а как виновников произошедшего
Роман, словно подтверждая ее слова, говорит, что про андижанские события он до 2018 года вообще даже не слышал. А когда начал узнавать, его охватил страх из-за масштаба трагедии и того, что он ничего не помнит о ней, кроме обрывка подслушанного разговора. «Я искал информацию на всех сайтах, но самая полная оказалась на «Фергане». В какой-то момент я понял, что мне нужно спрашивать у людей, что они думают о том, что тогда происходило», — говорит он.
На вечеринке Роман подошёл к незнакомцу и начал спрашивать у него про андижанские события. Тот оборвал разговор и ушел.
Может ли повториться Андижан? И зачем про него знать зумерам?
«Политическая система, где все ветви власти подчиненены одному человеку, не изменилась, а значит, вполне возможны новые Андижаны и Нукусы. Поэтому события будут актуальны до тех пор, пока сохраняется эта система — хоть даже сотни лет —как яркие примеры того, что она из себя представляет», — так считает Алексей Волосевич.
Другое мнение у Романа, который треть жизни прожил уже в «новом Узбекистане». Он говорит, что время точно изменилось: «Я думаю, что сейчас андижанские события не могут повториться просто потому, что есть технологии, которых не было тогда, и сейчас у каждого в кармане есть телефон с камерой».
Молодой человек добавляет — про сами события люди тем не менее говорят редко, на двадцатилетнюю годовщину он увидел материалы только в двух-трёх изданиях. На публичном показе в Шымкенте ко нему подошла женщина и спросила, точно ли безопасно здесь находиться, потому что сама она из Узбекистана. Под конец спектакля её уже не было в зале.
Нужно ли знать о трагедии условным зумерам? Волосевич считает, что нужно хотя бы затем, зачем вообще надо знать историю своего края. Эти события он называет «узловая» точка— они многое выявили, высветили, позволили узнать о ранее скрытом.
Рома Егоров на годовщину событий играет спектакль-перфоманс «Андижанская полька» в подвале заведения на Бродвее. На спектакль пришло более 20 человек — они аплодируют и спрашивают, не боится ли он. Оказывается, ему бывает страшно говорить на эту тему. Задумываясь, добавляет: непонятно, откуда вообще этот страх и разделяют ли его другие.
Надежда Атаева размышляет о том, что Андижан остаётся важной темой для молодого поколения: «Когда общество не имеет возможности открыто обсуждать подобные трагедии, их место постепенно занимают слухи, мифы и страх. Поэтому разговор об Андижанских событиях сегодня — это не только разговор о 2005 годе, но и обсуждение ценности человеческой жизни, права на протест, ответственности силовых структур и права общества знать правду о собственном прошлом».